Джаз не принёс Джиму ничего, кроме проблем, с того самого дня, как он взял в руки отцовскую трубу. От надписи внутри раструба веяло чем-то нездешним, но звуки инструмента были мягкими и тёмными, как хороший кофе. Труба не раз собирала Джиму благодарных слушателей — пока не заставила вдову Дженкинс плясать в день её похорон. С тех пор найти работу стало, мягко говоря, сложно. Зато Джим многое узнал о джазе — и о том, о чём холодными осенними ночами говорят на кладбищах упыри. Теперь они говорят о Конце — конце всего, что есть и что могло быть. О Последней Рапсодии. И Джим от такого совсем не в восторге.